Телефоны приемной:
+7(952) 972 5000
+7(952) 813 9006
» » Растворившийся гений: почему Юрий Олеша стал футбольным репортером

Растворившийся гений: почему Юрий Олеша стал футбольным репортером

24 март 2019, Воскресенье
424
0

Как обернулась судьба автора «Трех толстяков» после грандиозной славы

Юрий Карлович Олеша , один из главных писателей Советской России предвоенного периода, родился 19 февраля (3 марта по новому стилю) 1899 года. В день 120-летия автора «Зависти» и «Трех толстяков» «Известия» вспоминают о его вкладе в отечественную литературу.

Судьба-индейка

Олеша прожил шестьдесят с небольшим — для русского литератора в кровавом ХХ веке это само по себе успех. Другое дело, что жизнь эта делится на две приблизительно равные по продолжительности части: первую прожил самый талантливый, вероятно, писатель своего поколения, вторую — полузабытый автор одной удачной детской книжки, пропивающий в буфете Дома литераторов гонорары от случайных переводов с туркменского. Впрочем, по законам жанра посмертная судьба Олеши оказалась едва ли не счастливей даже его молодости: статус классика он обрел мгновенно, как только был перечтен заново. (Справедливости ради, начало этой своеобразной реабилитации Олеша успел увидеть собственными глазами.)

Он родился в Елисаветграде в семье более польской, нежели русской, и по остроумному замечанию современного исследователя должен был в этом Елисаветграде окончательно обрусеть, да вот только родители переехали в Одессу. Самый космополитичный город империи оказался идеальной питательной средой для будущего писателя. Впрочем, из многочисленных одесс того времени — русской, украинской, еврейской, европейской — Олеша воспитан был только первой и последней. («В Одессе я научился считать себя близким к Западу. В детстве я жил как бы в Европе».)

Растворившийся гений: почему Юрий Олеша стал футбольным репортером

Через год после «Зависти», в 1928-м, выходят «Три толстяка» (написаны они были, впрочем, за четыре года до), книга, обеспечившая Олеше громадную славу уже не только у одних критиков, но у самого широкого читателя. Кстати, многие забывают, что критика как раз приняла сказку довольно холодно (зато ее энергично защищал Мандельштам), обвиняя автора в переизбытке образности и чрезмерной любви к описанию вещей при аналогичном невнимании к людям. Еще спустя три года выходит «Вишневая косточка», сборник рассказов, в которых Олеша поднимается до истинно бунинского уровня. В возрасте 32 лет писатель Юрий Олеша исчезает.

Некрасиво уйти

О причинах, приведших к тому, что в энциклопедиях тактично называют «более не создает цельных художественных произведений»,единого мнения нет.

Есть версия вульгарно-политическая. Олеша действительно не вписался в новую художественную реальность , каялся на первом съезде Союза писателей в каких-то невероятных грехах («Николай Кавалеров — это я»). Но его не репрессировали, даже не лишили куска хлеба: он писал сценарии, статьи (в том числе о футболе), рассказы, а кочующая из источника в источник фраза «про запрет на публикацию и упоминание» — просто выдумка. «Три толстяка» спокойно переиздавались, на книжку 1940 года Лидия Чуковская откликнулась рецензией в журнале «Детская литература» (ругательной, впрочем). Бабель, в 1937 году отвечая на вопрос какой-то анкеты, в числе крупнейших современных писателей называл и Олешу. То есть удачливым совписом подобно своему другу Катаеву Олеша не стал, но и полным изгоем явно не был.

Вторая версия может быть условно названа «фрейдистской». Всю жизнь Олеша страдал от неразделенной любви — правда, к нескольким женщинам. Валентина Грюйзанд ушла от него к Евгению Петрову, Серафима Суок (одолжившая свою фамилию в качестве имени одной из героинь «Трех толстяков») — к Владимиру Нарбуту. Драматизм личной жизни Олеши и ее влияние на творчество писателя исследователям кажется бесспорным. Но строить на этом превращение автора «Зависти» в футбольного репортера «Вечерки» всё же немного странно.

Есть и третья версия. Ее редко озвучивают публично и наверняка мало кто из литературоведов ею занимается. В лучшем случае говорят о магнетической «лени» писателя (о чем много сказано в третьей большой книге Олеши, посмертной, «Ни дня без строчки»), о его любви к устным рассказам, застолью и пьянству — вещам, действительно мало способствующих литературному труду. Представляется, однако, что всё это — вплоть до пагубных привычек — не причина, а следствие. Никто не знает, как появляется гений. И почему мы говорим о гениальности как о константе. «Пушкин — гений», «Толстой — гений». Это всё правда. Но что если предположить, что иногда, редко, но гениальность берет и пропадает? Не растворяется в рутине, не оборачивается суицидом, а просто исчезает, словно ее и не было никогда? И так ли уж это драматически критично для нас (для самого художника понятно, что да), если у нас всё равно остаются «Зависть», «Три толстяка» и «Вишневая косточка»?

Обсудить
Loading...
Добавить комментарий
Комментарии (0)
Прокомментировать
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Наш коллектив
Партнеры