Телефоны приемной:
+7(952) 972 5000
+7(952) 813 9006

Романтизм: поэзия декабристов. Часть 1.

02 январь 2020, Четверг
260
0

Иногда бывает весьма полезно посмотреть на то или иное явление в целом с самой высокой точки зрения, обозреть его как можно полнее.

Начало 19 века – это и начало русской классической литературы, начало Золотого века эта литературы. Давайте посмотрим, как оно рождалось.

Вот они, годы рождения русской литературы:

1799 год – Пушкин

1803 год – Тютчев

1809 – Гоголь

1811 – Белинский

1812 – Гончаров и Герцен

1814 – Лермонтов

1818 – Тургенев

1820 – Фет

1821 – Достоевский, Некрасов

1823 – Островский

1826 – Салтыков-Щедрин

1828 – Толстой

Подсчитано, что у всех великих русских писателей матерью могла бы быть одна и та же женщина, если бы, скажем, она родила Пушкина в 17 лет, то в 46 она вполне могла бы родить Толстого.

Вы, должно быть, обратили внимание на это необыкновенное сгущение имен. Всё это не случайно, всё это связано с судьбою русской классической литературы и с тем выбором, который совершила русская литература в литературе мировой.

Александр Андерсон сказал, что на реформы Петра Россия ответила явлением Пушкина. Вот Пушкин осуществлял этот выбор, эту столбовую дорогу, mainstream, как сейчас бы сказали, русской классической литературы, и вслед за ним литература пошла по этому пути.

Обратимся к началу 19 века. Пушкин в своем стихотворении «К вельможе» пишет:

«Все изменилося. Ты видел вихрь бури,
Падение всего, союз ума и фурий,
Свободой грозною воздвигнутый закон,
Под гильотиною Версаль и Трианон
И мрачным ужасом смененные забавы.
Преобразился мир при громах новой славы».

Пушкин как всегда точен, но здесь эта пушкинская гармоничная точность обращается упором на одно: понять. Все изменилось, падение всего, преобразился мир, что это были за изменения? Они вполне конкретны: падение всего, вихорь бури – вот перед нами взятие Бастилии, 1785 год, 1789 год – Великая французская революция. Свободой грозною воздвигнутый, падение всего, союз ума и фурий – представьте себе знаменитую картину Давида «Свобода на баррикадах». Фурии – женщины, которые сыграли в Великой французской революции немалую роль, ум – это разум, просветители – это те идеи, которые бродили в европейском обществе, которые, в конечном счете, привели к революции.

Свободой грозною воздвигнутый закон – это, скорее всего, декларация прав человека, декларация, которая по сию пору лежит в основе всей той цивилизации, всей той культуры, которая пришла в Европу после Великой французской революции.

Под гильотиною Версаль и Трианон – это та гильотина, изобретение доктора Гилье, которая так много сделала в эпоху французской революции. Как раз о ней идет речь дальше у Пушкина. И мрачным ужасом смененные забавы – это террор, который начался во Франции и который поначалу, казалось бы, ничто не должно было предсказать. Однако есть такой факт: свое первое выступление на Национальном собрании Робеспьер посвятил абсурдности смертной казни и её несоответствие общественному договору. Об этом расскажу чуть-чуть больше.

В 18 веке существовало две концепции власти: первая – это власть сакральная, та власть, которая дается от Бога и которая, по сути дела, является некой вертикалью, обращенной в вечность, и вторая – идея общественно договора между монархом и подданными. Условия договора лежат в основе жизни общества, и из-за того, что договор между властью и народом заключён не навсегда, и народ, подданные, имеет право либо ограничить власть, либо, если властитель превращается в тирана, сместить его. Вот, собственно, основа идеи Великой французской революции. Эта идея не только европейская, общественные договоры были весьма популярны и в России, среди русских властителей. Как иначе можно было мотивировать все те многочисленные перевороты, которые происходили у нас в 18 веке? Но вместе с тем эта идея – одна из основных исторических концепций, которые лежали в основе всего общественного миропонимания 18 века.

Но стихотворение Пушкина не кончилось последней строчкой «преобразился мир при громах новой славы». Здесь речь идет, конечно же, о Наполеоне. Мы себе ясно представляем фигуру Наполеона, но, пожалуй, только в последнее время мы стали понимать, какую роль он сыграл не только в истории России в войне 1812 года, но и в истории русской литературы.

Интересно то, что произошло во Франции после Великой французской революции, после прихода к власти Наполеона. Всех действительно поразило падение всего. Наполеон – человек, вышедший из неизвестности, поднявшийся на самую вершину власти. Маленький человек, человек, который предпочитал в обиходе серый сюртук, а когда он был на поле битвы, то одевал мундир полковника. Так вот этот серый человек вдруг стал императором одной из самых могущественных стран.

Вообще о Наполеоне писали все наши герои: о Наполеоне писал Лермонтов, о Наполеоне писал Тютчев, писали декабристы. Идеи Наполеона оставались актуальными для Толстого и Достоевского, для многих поколений русских людей. Вот что характерно: по сию пору в клиниках для душевнобольных очень часто встречаются Наполеоны, и каждый человек ощущает себя причастным тому миру неизвестности, которому принадлежал Наполеон. Каждому человеку порой хочется стать Наполеоном, и это сыграло свою роль и в общественной мысли России, и в истории России, и в истории декабризма, и в истории литературы.

Тема «маленького человека» складывалась в русской литературе не без влияния этого образа, формы. Но Наполеон – это и отечественная война, это Бородино, это жертва Москвы и, конечно же, значение пожара Москвы, значение великой жертвы, которой была куплена победа. Только совсем недавно как-то установили удивительную связь между двумя битвами, сыгравшими решающую роль в истории России: между Куликовской битвой и Бородинским сражением. Эту аналогию провел академик Починской. На самом деле тогда, во время Куликовской битвы, битва как бы не привела к реальным результатам. Победили русские, но спустя короткий период времени татары опять захватывают Москву, и пришлось в течение долгого столетия ждать, когда, наконец, татаро-монгольское иго будет свернуто. То есть победа была сомнительна. Обстановка обеих битв тоже удивительно совпадает: как известно по повестям куликовского цикла, в русском лагере была тишина и молитва перед битвой, в татарском лагере раздавался шум и победные крики. То же самое было и при Бородине. Вспомним описание Бородинской битвы у Толстого, вспомним, какая тишина царила в русском лагере, вспомним, как ликовали французы, предвкушая победу. И опять же итог: какая же эта победа, когда после этого взята старая столица России?

Это очень важно, потому что идея «жертвы» еще со средних веков всегда присутствует у русской истории. Например, у Пушкина в «Воспоминаниях в Царском селе» есть такие строчки:

"Вы помните, текла за ратью рать,
Со старшими мы братьями прощались,
И в сень наук с досадой возвращались,
Завидуя тому, кто умирать
Шел мимо нас…»

Один из критиков заметил странные строки: немец написал бы «побеждать», «завидуют тому, кто побеждать шел мимо нас». Странно, как можно завидовать тому, кто идет на смерть? Но вместе с тем это весьма характерно для России. Так вот декабристы, а именно о них у нас пойдет речь, они были воспитаны всеми этими событиями.

Продолжение следует...


Источник
Обсудить
Loading...
Добавить комментарий
Комментарии (0)
Прокомментировать
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Наш коллектив
Партнеры